Спросите мёртвых о войне (продолжение)

img151На подходе к Ачхой – Мартану, как только вражеские ПТУРы подбили танк и сожгли БМП, а ротный и взводный не подавали признаков жизни, хотя медики уверяли, что жизнь в них еще теплится, Буданов отдал приказ артиллерии бить шрапнелью залпом. Славные были залпы! Ачхой – Мартан притих, боевики ушли, местные сдали два десятка стволов, командующий Западным направлением, скупой на похвалу генерал Шаманов, коротко обронил: «Молодец, Буданов!».

Угрюмый Сулейман, воздавая молитву Аллаху, понимал, что путь к спасению лежит через вершину этой поросшей лесом высоты, где уже погибло столько джигитов! Ещё несколько таких бросков, и людей просто не останется… И Хаттаб совершит обещанную кару! Нет, надо молить Аллаха о спасении! Ведь есть оружие, есть боеприпасы, есть меткие снайперы…

Тощий зад Сулеймана возвысился в глубоком поклоне над его тяжелой головой. Слава Аллаху, господу миров! Привет и благословение господину посланных, господину и владыке нашему Мухаммеду! Аллах да благословит его и да приветствует благословением и приветом вечным, длящимся до судного дня!

В очередную атаку пошли молча, и только после длинной автоматной очереди сверху , гортанно захрипели: « …ах …бар!…ах …бар!»

Заместитель командира 160-го гвардейского танкового полка худощавый подполковник Андрей Биленко первым заметил крадущихся снизу за деревьями боевиков. Не спеша прицелился и, плавно нажав на спусковой крючок, дал длинную очередь. Разом со всех сторон застрочило и забухало. Так начался бой за Богом проклятую высоту 950,8 у самого входа в Аргунское ущелье. Было позднее утро 15 января 2000 года.

Ещё вчера эту чертову горку взяли без единого выстрела. По достоинству оценив оставленные боевиками укрепления, комбат танкистов вместе со своим «замполитом» и приданной полку пехотой в двадцать пять человек рассредоточились вкруговую, чтобы при надобности встретить бородатых кинжальным огнем. «Духи», как пить дать, должны вернуться. По последним разведанным их широкомордый предводитель Хаттаб очень нервничает от военных неудач.

Бандиты с воплями лезли со всех сторон, пытаясь нагнать жути на обороняющихся. К тому времени уже погиб пехотинец- «старлей», снайперская пуля сразила прямо в переносицу высунувшегося из укрытия солдатика…Лейтенант – арткорректировщик Володя Добрецкий тоже убит… А снизу среди хлопков и взрывов доносилось : «…ах …бар! …ах …бар!»

/из письма Алексея Леуткина. 4 октября, г. Моздок./

«Развернулись, работаем. Я заведую автоперевязочной. Раненые пока сразу поступают в госпиталь Моздока. Их здесь целых два развернули. Вообще, дела обнадёживающие. Стерли с лица земли родную деревню Басаева, сейчас там выжженная пустыня, а остальных приперли так, что Масхадов сам запросился за стол переговоров. Правда, нашим тоже достается…Наш полк пока стоит на месте. Все у нас будет нормально!

Юленька! Дианочка! Милые мои матрешки, как же я по вам соскучился! Всё ли у вас в порядке? Не огорчайте друг друга. Очень вас люблю и крепко целую. Папа-муж Алексей.»

Бывалые говорят, что о войне трудно что-то придумать, действительность всегда страшнее самой лютой фантазии. Ещё пару минут назад вот этот розовощёкий здоровяк в окружении однополчан вовсю травил похабные анекдоты, а теперь, после осколочного ранения в пах, по бледнеющим щекам его сползают крупные беззащитные слезы.

А каково было ангарчанину Сане Шишкину, когда он с чудом неразорвавшейся в щеке подствольной гранатой слушал, как жарко спорили о его участи медики. Рискуя жизнью, хирурги вытащили парня с того света.

Кровавые рассказы о военных буднях: о боли и ненависти, о страхе и отваге, о подлости и самопожертвовании… Где правда, где вымысел? Всю правду о войне знают только мёртвые, но они уже ничего никому не расскажут. Их души вознеслись на недоступную высоту. Их правда – в молчании.

( Из дневника Алексея Леуткина.)

«4 октября, вечер.

Из соседней части ушли в город майор и лейтенант за арбузами. Оба не вернулись. Позже майора нашли с отрезанной головой, а лейтенанта, по слухам, взяли в плен.

6 октября.

Из центральной районной больницы Грозного пропавшего лейтенанта направили в военный госпиталь Моздока. По пути, по словам сопровождающего, лейтенант умер. Во время вскрытия трупа в госпитале обнаружилось, что у него отсутствуют печень и почки. Донор? А сопровождающий уже уехал…»

В Северо-Кавказский военный госпиталь нагрянула инспекция Министерства обороны. Отделение травматологии проверял седовласый генерал – майор с непроницаемым строгим лицом. Серые колючие глаза его подозрительно «буровили» окружающую обстановку, в которой надоедливой мухой из палаты в палату, вдоль по коридору, из туалета и сразу в душевую летало слово «почему».

Почему плохо проветриваются палаты? Почему писуары не обработаны хлоркой? Почему люди курят где попало, а не в специально отведённых для этого местах? И чему вы, полковник, собственно, ухмыляетесь? Да от вас перегаром несет?! Молчать!

Заведующий отделением травматологии коренастый полковник Сачкин и не думал что-то говорить, зная наперёд, что любым произнесенным словом он лишь вызовет новую порцию генеральского гнева. Полковник помалкивал, мысленно задавая вопросы самому проверяющему: «А ты, министерская крыса, вместо того, чтобы орать, скажи: где обещанные новые хирургические инструменты, где перевязочные материалы, где обезболивающие? И почему вы соизволили чуть-чуть зашевелиться, только после того, как вице-премьер Мавтиенко побывала в Моздокском госпитале? Каким словом она тебя назвала тогда? Забыл?»

-Вы что, полковник, оглохли? – донеслось до Сачкина. – Я спрашиваю, каково соотношение огнестрельных и осколочных ранений?

– Преобладают ранения конечностей, процентов семьдесят, товарищ генерал. В основном осколочные, нанесённые из «Градов» и гранатометов. Огнестрельных меньше. – Сачкин потеребил себя за мочку уха. – С ранениями внутренних органов почти не привозят…

– Это почему же? – насторожился генерал.

– При подобных ранениях нужна срочная врачебная помощь в первые два часа. А на этой войне раненых оставляют на поле боя умирать…

– Ты что мелешь, полковник?! – Генерал удивленно взглянул на собеседника. – Ты говори, да не заговаривайся…

Рассказавший мне эту быль майор медицинской службы воевал еще в первую Чеченскую кампанию. Кто- кто, а он то знает, как расстреливали из гранатометов засевшие на крышах домов Грозного боевики наши бронемашины. Обезумевшие от боли ребята выскакивали из горящих машин прямо под снайперские пули.

О том, чтобы спасать раненых никто и не думал. Бежать, скорее бежать из этого огненного ада! Среди раненых, кто мог- пытались отстреливаться. Кому- то из них повезло остаться в живых. Лейтенанту Ознобихину из Новосибирска повезло: с простреленной ногой, он упал недалеко от подбитого танка. Пуля пробила сосудисто – нервный пучок. Искусав в кровь губы, он чудом дополз до своих. Правда ногу пришлось ампутировать- в полевых условиях ее было не спасти. Но он на всю жизнь запомнил, как его кореш Игореха Шаргаев, убегая из зоны обстрела, сделал вид, что не слышит призывных криков лейтенанта. Шаргаев подорвался на мине несколько дней спустя.

Когда гвардейцы-танкисты 160-го полка получили приказ перейти административную границу Чечни, стало ясно, что разговор с сепаратистами предстоит серьезный. Столкновения с противником у Горагорска, у населенных пунктов Комарово, Кирово принесли первый боевой опыт: танковые орудия методично «гасили» вражеские пулеметные гнезда и минометные расчеты. Потери несли как боевики так и наши – в основном пехота. Танкисты пока пребывали в напряженном спокойствии. У них потерь не было.

Продолжение следует.

Вадим СКВОРЦОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.