Бывший начальник городского УВД Владимир Утвенко вернулся в Братск в апреле после отбытия 18-летнего срока заключения по обвинению в заказе убийства первого заместителя прокурора города Александра Синицына. Убийство произошло в январе 1999 года. Синицын был застрелен в подъезде своего дома из обреза охотничьего ружья.
По горячим следам преступление раскрыть не удалось, и лишь через 9 лет следственные действия были возобновлены. А затем последовал ряд громких арестов, самым неожиданным из них оказался арест бывшего главного милиционера Братска полковника Утвенко. К тому времени он уже трудился на ниве сельского хозяйства, совмещая должности директора агрофирмы “Пурсей” и генерального директора акционерного общества “Братск-Агро”.
Судебный процесс в Иркутском областном суде длился более 14 месяцев. В общей сложности в следственном изоляторе Владимир Утвенко провёл более 3 лет, с момента задержания до вынесения приговора. Свою вину он категорически не признал, настаивая на полной своей невиновности.
По-правде говоря, я и не рассчитывал, что Владимир Александрович согласится встретиться со мной, с учётом наших прежних, далеко не безоблачных отношений в период его работы начальником милиции. Но он неожиданно согласился.
Солнечным апрельским днём мы побеседовали, прогуливаясь по берегу Братского водохранилища, и меня всё время не покидало ощущение сюрреалистичности происходящего: человек 18 лет отбыл в заключении, но это ни коим образом на нём не отразилось: манера разговора осталась прежней, мысли излагает чётко, последовательно, не заметно ни озлобленности, ни ещё чего-то, свидетельствующего о немалом стаже “сидельца”. Ни один из моих вопросов не остался без ответа.
– Я понимал, что дело моё сфабриковали, алиби не смогли опровергнуть ни следствие, ни суд… Я заказной, – горько улыбается Владимир Александрович.
И снова перед глазами возникли те памятные январские дни 1999 года: следы крови на месте убийства Синицына, напряжённые лица членов сводной следственной бригады во главе с прокурором области, день похорон, гроб с телом убитого в здании городского УВД, полковник Утвенко, хмуря брови, что-то говорит в портативную рацию… Тяжёлое зрелище прощания с покойным на кладбище…
Как-то не укладывается в сознании, что с тех пор минуло более четверти века. Кажется, что всё это было вчера: мой разговор с прокурором Братска Евгением Борушко, версии причин совершения столь дерзкого преступления и абсолютная уверенность в том, что убийство связано со служебной деятельностью Синицына.
Я спросил Утвенко:
– Восемнадцать лет заключения были временем напряжённого ожидания?
– Я бы так не сказал, – ответил он. – Для меня главной задачей было любыми способами помочь семье, оставшейся после моего ареста без средств к существованию. Старшему сыну Артёму было тогда семь лет, младшему Семёну – один годик. Пенсию я заработал, полковничьего звания и правительственных наград меня не лишили. Я признателен и жене, и детям за то, что не предали меня, и всячески поддерживали.
На фото: Владимир Утвенко с женой Людмилой и сыновьями – Семёном и Артёмом, 9 мая 2026 года, Братск
Для меня эти восемнадцать лет были временем борьбы со злом и несправедливостью. Вот на эту борьбу я себя и настроил. Я увидел, сколько в госорганах работает случайных людей, у которых нет ни совести, ни чести, ни флага, ни родины… Впоследствии кто-то из них был уволен, кто-то помер… А следователь Матвеев – он инициировал мой арест – оказался за решёткой.
Год спустя после ареста, в 2009 году, я обратился в Европейский суд, и только через десять лет вышло его постановление, в котором были отмечены пытки, применявшиеся ко мне во время следствия, а также то, что я 3 года один месяц и семь дней незаконно находился под стражей. Суд признал нарушение моего законного права на защиту, на справедливое судебное разбирательство, на разумные сроки рассмотрения жалоб и содержания под стражей.
В общей сложности четыре года я находился в СИЗО, после чего был направлен в колонию. В это трудно поверить, но меня восемь месяцев содержали под стражей без решения суда. А надзорные органы никак на это не реагировали.
Мои неоднократные обращения в адрес Генерального прокурора Чайки, президента Медведева, председателя Верховного суда Лебедева так и остались без ответа.
Более двух тысяч раз я обращался с жалобами в органы федеральной власти. Благодаря этим жалобам, пытки в Иркутском СИЗО-1 были прекращены. Там уже откровенно боялись явок с повинной тех людей, кто эти пытки применял. А ведь пытки применялись и в Куйбышевском районном суде Иркутска в части условий содержания следственно арестованных. Да, жаловался и добивался результатов, испытывая удовлетворение, что, даже находясь в изоляции, хоть чем-то смог помочь людям.
Как очевидец, я утверждаю, что в Иркутском СИЗО-1 подследственных за людей не считали: пытали, убивали, калечили. В камерах площадью 8 кв. метров содержали по 4 человека, когда по нормам России на одного следственно арестованного положено 4 квадратных метра. Было плохое питание и ущербные условия содержания. Но уголовные дела по этим фактам никто не возбуждал.
– А на чём же основывались, – спросил я Утвенко, – утверждения следователя Матвеева о том, что вы признались в заказе убийства Синицына?
– Объясняю, – решительно кивнул он. – Когда 11 апреля 2008 года я заехал в СИЗО, два дня всё было спокойно, а потом я встал перед выбором: или меня убьют или покалечат, о чём мне прямо заявила оперативный сотрудник СИЗО Тепляшина, и моя семья останется с бедой один на один, или же допущу самооговор, который по закону должны тщательно проверить и предметно во всём разобраться.
Да, я вынужден был пойти на самооговор, чтобы остаться в живых, и потом в суде доказать свою невиновность. Когда по распоряжению старшего оперуполномоченного СИЗО Тихонова мной занялись “разработчики”, я убедился в правильности принятого решения. Молодые крепкие мужики начали меня, в то время 57-летнего, избивать, требуя признательных показаний и явки с повинной. Один из них был Иннокентий Масленников из Бурятии (проживает в Шелехово). Ещё был один “качок” Алексей Горохов, бывший “опер” из Мальты Усольского района. Мне пришлось написать целых пять этих “явок”, пока их не устроил окончательный вариант. Оказывается, и в наше время явка с повинной остаётся “царицей доказательств”, как это было во времена печально известного Генпрокурора Вышинского.
Мы долго говорили. Возникали новые вопросы и неожиданные подробности. Например, почему дважды уволенный по отрицательным мотивам им, Утвенко, нерадивый милиционер Курилин, превратившийся впоследствии в убийцу и разбойника, вдруг стал главным свидетелем, давшим показания на своего бывшего начальника, и откуда на его, Курилина, лице появились следы побоев? Этими вопросами почему-то никто всерьёз не задался.
Зато самодовольное лицо бывшего “лучшего следователя”, а впоследствии вульгарного уголовника, Матвеева вновь выходит на передний план. Он, купавшийся в лучах дешёвой славы субъект с внешностью “ботаника”, наверняка мечтал о громком деле, чтобы вновь оказаться в центре внимания. Только вот способами добывания им “неопровержимых” улик, как видно, никто не интересовался. Потому и к приговору суда по делу Утвенко многие дотошные наблюдатели отнеслись скептически. Приговор этот сильно смахивал на недоваренный суп: и соли не хватает, и мясо сырое.
Конечно же, я не мог не спросить: а каковы же виды на жизнь у бывшего начальника милиции Утвенко Владимира Александровича, который ещё целых 8 лет будет находиться под полицейским надзором, и ему строго предписано находиться дома с 10 вечера до 6 утра?
После продолжительной паузы, вот такой последовал ответ:
– Я рад, что мне удалось выстоять и не сломаться за за эти 18 лет. Я не граф Монтекристо, и не собираюсь никому мстить. Я человек православный, и прощаю всех, кто допустил по отношению ко мне несправедливость. Знаю, что Божья кара, она неотвратима. Да я и не был никогда мстительным. Более того, злость – ведь она плохой помощник. Никакой озлобленности в отношении того же Серебренникова или Гаськова нет. Да, они невежды, большие невежды, как и тот же Матвеев и другие, кому волею обстоятельств досталось право решать мою судьбу. Это меркантильные мелкие люди, живущие одним днём. Одним словом, Бог им судья. А я намерен жить так, как живут большинство братчан, – интересами своей семьи, открыто глядя в глаза людям, с полным осознанием своей невиновности…
Я ни когда не верила в его виновность удачи вам Владимир Александрович